Константа
02 августа 2006

Рассказ Надежды Панченко

 

По Тверской важно прогуливался плотный, тяжелый снег. Дедушка, дающий концерты на тротуаре напротив «Пирамиды» (невнятные песни, тонким голосом, акапеллой) по странному, ему одному ведомому графику (он появлялся здесь отнюдь не каждый день) – уже покинул свое рабочее место.

Изольда смотрела в окно, а Костя – на нее. Он любил смотреть на нее, когда она на него не смотрела. Он вообще ее любил. Любил глядеть в изольдины карие глаза, время от времени вспыхивающие желтыми лукавыми искорками; любил слушать ее бесконечный треп и следить за движениями тонких пальцев, разминающих сигарету.

Но больше всего Костя любил Изольду, когда она молчала. Ему казалось, что именно в эти минуты она принадлежит только ему. Сегодня он смотрел на нее, трезво зная, что она ему не принадлежала, не принадлежит и принадлежать не будет. Никогда.

 

***

 

Он помнил, как все начиналось – в августе прошлого года они впервые столкнулись на тренировке, в тире на Павелецкой. Каждую неделю Костя ждал вечера пятницы – того момента, когда он припаркует свой служебный «Форд» возле тира, нарочито неторопливо спустится вниз и увидит ее.

Изольда всегда приезжала раньше. Она приветствовала мужчину сухим кивком, и до окончания тренировки уже на него не смотрела. Губы девушки превращались в тонкую опасную полоску, ресницы почти смыкались, а под нажимом пальцев, казалось, сминался металл.

Короткие беседы происходили лишь на отрезке пути из подвала на улицу.

- ... Что Вы делали вчера? – Костя открыл дверь и придержал ее в ожидании девушки.

- Была в Лужниках, на выставке ретроавтомобилей. Ни на одной машине, конечно, покататься не дали, но зато дали завести и понажимать на педали, а еще примерить гоночный шлем!    

- Вам он, наверное, очень идет. Изольда, как Вы такие мероприятия находите - в смысле куда пойти, где что-то интересное происходит?

- Я, Костя, старый массовик-затейник: всегда слежу за событиями и стараюсь себя выводить на них. Человек, как и автомобиль, нуждается в смене режима – вслед за нагрузкой должен идти качественный отдых; нужен техосмотр и замена масла, например. Нельзя же всю жизнь заниматься только работой! На этой неделе еще видела один чудный фильм в рамках Московского кинофестиваля, а завтра иду на один чудный спектакль в рамках театрального Чеховского фестиваля. Но это занятия спокойные, созерцательные. А, на самом деле, после того, как вчера посидела в авто, принадлежавшем когда-то Рене Дрейфусу, хочется скорости и драйва.

- Адреналин заиграл?

- Ага!

- Так прыгните с парашютом в выходные!

- Непременно! И вы обязательно сходите с сыном в театр, или парк культуры. В следующую пятницу я буду спрашивать у вас отчета! Удачи Вам, Костя. Мне пора.

- До следующей пятницы, Изольда.         

***

 Он думал о ней постоянно – девушка-огонек, человек-зажигалка, способный освещать и греть значительное пространство подле себя и притягивать людей, как свеча  мотыльков. Костя и не помнил, что такое бывает – просыпаться с мыслями об одном и том же человеке каждое утро. Так же автоматически, как чистить зубы, думать и представлять себе, как она умывается, пьет кофе, выходит из дома… Днем Костя думал о том, как она обедает, общается со своими сложными «клиентами» (Изольда работала психологом в центре реабилитации наркоманов), сидит за диссертацией в библиотеке. Вечером представлял ее в гостях или на вечеринке.

Короткие забавные истории, которые рассказывала Изольда, расцвечивали его рутинную жизнь яркими искорками. Костя не мог уже представить своего существования без этой высокой черноволосой девушки, любительницы пострелять из «Марголина». Изольда очень напоминала Косте его жену десять лет назад.

Он не мог ответить на вопрос, любит ли он свою супругу до сих пор – их брак стал привычкой, привычкой пожизненной, неустранимой – по крайней мере, до того времени, пока не вырастет десятилетний Артемка. Костя привык к тому, что его жене не было до него дела. Он не собирался повторять судьбу мотылька и не стремился к адюльтеру с Изольдой. Просто… его тянуло к ней, как мотылька к свечке. Но он держался достойно, и перед семьей за эти редкие встречи в тире стыдно Косте не было.   

-  Вы на прошлых выходных с парашютом-то прыгнули?

- Нет.

- Почему?

  - Так вышло, погода ведь не очень была – ветер.         

 - А я бы, наверное, не смог.

-  Вы лукавите, Костя.

- Мне кажется, что это выглядит просто... А, стоя у двери и глядя вниз... я бы прыгнул, только если бы меня вытолкнули... А это нелегко - Вы же видите, какой я толстый.           

 - Вы не толстый, Костя! Абсолютно нормальный мужчина в самом расцвете сил.

- Cпасибо за комплимент, Изочка. Дело не в весе, а в страхе. Вот Вы – ведь Вы не боитесь высоты?

-  Боюсь.

- Вот и я тоже. Конечно, в детстве по крышам лазил, и на «слабо» по парапету ходил... но сейчас я постарел… А Вы, Изольда, такая яркая, активная, молодая. Я восхищаюсь Вами!

- А Вы не боитесь в меня влюбиться и бросить свою семью? Ведь восхищение может быть слишком большим, а я - слишком интересная и оригинальная личность с неприлично огромной харизмой, - хитро и весело улыбнулась Изольда.

 -  Нет, не боюсь... я морально устойчив.

- Вы в меня влюбитесь, Костя, - девушка мгновенно стала совершенно серьезной. - Смените время тренировок. Или – хотите? – сменю я. И отдайте, пожалуйста, сумку: не нужно меня подвозить, тут до метро совсем недалеко.

-  Изочка, Вы же такая умничка, зачем Вы говорите глупости – ведь прекрасно знаете, что дома меня ждет любимая жена и не менее любимый сын. Просто мне приятно с Вами общаться, приятно за Вами ухаживать, Вы меня вдохновляете. Что здесь плохого?

- Костя, кому вы пытаетесь это доказать: мне или себе? Отдайте сумку!

 

***

 

- Даже и не знаю, какого черта я согласилась идти с Вами в кино. Увидит Ваша жена и вмиг сделает меня лысой.

- Изочка, здесь нет ровным счетом ничего криминального. Посмеяться в хорошей компании – разве это плохо? Возможно, заодно научитесь управлять своим гневом.

- Думаете, он у меня бывает?!!

-  Не нужно так кричать, мы же в общественном месте.

Изольда не сдержалась и фыркнула от смеха, наконец, сопоставив тон и характер своих злобных сообщений с темой разговора.

Фильм оказался забавным, Джек Николсон - как всегда, бесподобным. Когда они вышли из кино, уже совсем стемнело.

- Ох, я совсем забыл! – Костя театрально схватился за голову, причем было понятно, что он действительно расстроен. – Я же хотел присмотреть подарок для зятя, мужа сестры, да так торопился на встречу с Вами, что забыл об этом. А у него завтра день рождения.

- Могу  помочь чем-то?      

            - Вряд ли получится... Магазины уже скоро закроются. Но я буду признателен за совет. Ему исполняется 31 год. На вопросы «что хочешь» отвечает... «да не надо ничего...» … хобби нет. И я его понимаю... вот я тоже не могу сказать, чего бы я хотел.

- Хм. Хороший бумажник. Или фляжка. Или дорогой галстук. Или ключница.         

- Ну, можно, наверное... Я тоже к этому склоняюсь... но хотелось бы что-нибудь эдакое.  

 - Резиновую тетку!

- Иза…

- Да-да. Большую мерзкую голую!            

- Боюсь, сестра не одобрит.

- В гараж ее!

- Сестру?!

- Тетку.          

- И дарить в гараже?           

- Разумеется.

- У него нет гаража... машину на стоянку ставит. Я вот думаю... может кальян подарить? 

- А он ему нужен?   

- Нет, это и смущает. А больше всего смущает, что праздновать будет в ресторане, и там будут танцевать! А танцевать я до сих пор не умею.

- Это плохо. Но поскольку Вы никогда не станете моим мужем, этот Ваш недостаток меня не беспокоит. Я считаю, что мужчина должен уметь танцевать вальс, рок-н-ролл и танго.

- А Вы, Изольда, хорошо танцуете танго? 

- Танго последний раз танцевала полтора года назад, а  вальс -  года два назад. Когда в аспирантуру поступила. Со стулом. Учила вальсировать одногруппника (у него нога 47 размера). И, чтобы он ноги мне не оттоптал, поместила между нами стул.

- Научили?

- Вроде бы да, на «троечку».

- А меня научите?

Изольда помрачнела.

- Вы прекрасно знаете, Костя, что ответ – нет. Зачем спрашивать? Мне пора. Спасибо за фильм, за вечер. Удачи.

Повернулась и резко зашагала в направлении «Баррикадной», чуть пригибаясь под порывами злого осеннего ветра.

***

В центре «На Тульской» было людно – первый снег загнал всех желающих проводить выходные вне дома под крыши досуговых заведений. А у Изольды и Кости общего дома попросту не было. Потому они встретились здесь – Костя пообещал научить Изольду кататься на роликах.

Глядя на нее, смеющуюся, иронизирующую над своими промахами, чуткую к его настроению, он снова вспомнил жену. Серьезную, озлобленную, озабоченную только собственными успехами. Ольгу, с которой он и не помнил, когда смотрел вместе телевизор, не говоря уже о совместных развлечениях вне дома. И, вообще, он чаще видел ее по тому же телевизору, чем вживую…

Сейчас она находилась в командировке, на экономическом форуме, и только эта ее очередная поездка позволила Косте приехать в центр «На Тульской». И то ненадолго – нельзя же все время оставлять Артемку с бабушками.

Костя был хорошим отцом. Даже слишком хорошим. Изольду восхищало его отношение к сыну, готовность тратить на воспитание ребенка все свободное время, постоянная забота об Артемке.

Костя вообще был невероятно трогательным – сильным, мужественным, надежным и  застенчивым одновременно. Они встречались уже три месяца, проводили вместе вечера и выходные, Костя отвозил ее домой, дарил цветы и маленькие забавные подарки. Но ни разу не попытался даже поцеловать Изольду.

Недавно девушка поняла, что смысл ее жизни – в семье, а вовсе ни в тоннах научных статей, степени кандидата психологических наук, изысканных и веселых развлечениях, миллионах интересных прочитанных книг… Но понимание этого вовсе не приблизило ее к реализации жизненной цели.

- Мне с Вами приятно, интересно, можно считать, что Вы меня «приручили». Но если вдруг Вам надоест, или станет не интересно... то, несмотря на всю симпатию, лучше будет, если Вы скажите «чао», чем будете тяготиться «прирученным» мной, - сказал Костя, помешивая эспрессо. - Я очень люблю сына. Потому, какие бы у меня ни были чувства к кому-либо... это никак не отразится на моей семейно жизни. Так что Вам бояться нечего, Изольда.

- Знаете такую пословицу «от тюрьмы и от сумы не зарекайтесь»? – девушка чуть прищурилась. - Я ведь психолог.          И никогда не исключаю никаких вариантов. Да, семья и ребенок – это святое. Но многие, слишком многие (достойные, хорошие, порядочные мужчины) уходят из семьи, продолжая заботиться о детях... Я бы не хотела стать причиной ссоры.

- Не станете, Изочка, обещаю. Давайте я отвезу Вас домой.

             

***

 

… Изольда всплывала на поверхность реальности, как глубоководная рыба. Сколько времени? Какой сегодня день? И почему так гудит голова? Где я?

Уткнувшись взглядом в грязную зелень обоев, наклеенных еще во времена Олимпиады, Изольда вздохнула, и снова закрыла глаза. Но, просочившиеся в комнату звуки – радостное повизгивание (Машка беседует с очередным ухажером по телефону); монотонное гудение, раздающееся из ванной (Таня устроила субботние постирушки, во время которых всегда поет); шарканье и шварканье, доносящиеся из общего коридора общежития  (народ готовит еду, ходит в гости и в прачечную) убедили девушку в необходимости  подняться с кровати.

Изольда достала из холодильника йогурт, открутила крышку и устроилась на незастеленной кровати с ноутбуком на коленках. Сроки защиты диссертации подходили к концу, научный руководитель пока оставался в доброжелательном недоумении, поэтому наилучшим способом проведения выходных (особенно, после веселого вечера пятницы в «Шестнадцать тонн») Изольда сочла кропотливый научный труд.

…В обед, когда общежитие окутала благословенная тишина – аспиранты разбрелись по своим делам - Изольда захлопнула ноутбук. «Так и вся жизнь пройдет», - бурчала она себе под нос, натягивая джинсы - «за книжками и компом». Убедив себя в необходимости подышать свежим воздухом, девушка оделась и, повоевав, как обычно, с дверным замком, отправилась вниз по лестнице.

На февральскую, грязную Москву падал огромный, нереально пушистый снег. Иза достала сигарету, с упоением затянулась. На несколько минут снег отделил девушку от окружающего мира, укутав ее в непроницаемый, плотный белый кокон. Изольда улыбалась этому снегу с закрытыми глазами, чуть раскачиваясь в такт падению снежинок.

Телефон в кармане куртки требовательно завибрировал, заставив девушку испуганно открыть глаза.

- Алло?

- Изольда, добрый день, это я, Костя.

- И?..

- Изольда, сегодня снег такой… красивый. И, вообще, Масленица! Можно я за Вами заеду, поедем в Коломенское, блинов поедим?

- Я даже не знаю…

- Я понимаю, неожиданно. Но в этом ведь нет ничего дурного? Просто погуляем по парку, выпьем медовухи, съедим по блинку. Если Вы хотите, я готов поработать мишенью – вы сможете даже обстрелять меня снежками!  Но – предупреждаю – я буду очень сильно уворачиваться!

- Костя, я думаю, что…

- Я буду возле общежития через полчаса! И еще раз Вас наберу!

Костя отключился. Изольда с осуждением посмотрела на телефон, громко сказала «дурак», а потом улыбнулась и стала подниматься по ступенькам общежития – для поездки в Коломенское синтепоновой куртки поверх тонкой маечки было вовсе недостаточно.

***

 

… - Бегбедер Ваш – просто графоман! Боже, как бы мне хотелось Вас ударить!

- Иза, может, перейдем на «ты»? Ведь невозможно общаться на «Вы» с человеком, который хочет тебя побить!

Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Вот уже три часа Костина машина урчала двигателем под окнами ДАСа, а ее владелец и его шумная пассажирка не могли прекратить свой интеллектуальный спор.

В пароксизме смеха она повалилась на его плечо. Костя поймал ее лицо в свои руки, подержал пару секунд, испытующе глядя в глаза, а потом решительно прижал свои губы к ее...

В машине стало так невыносимо жарко, что захотелось стащить с себя и куртку, и свитер, и пусть смотрят соседи по общежитию, если умудрятся что-то разглядеть за таким снегопадом. И пусть у него есть жена, сын и немного лишнего веса. Она уже не может быть одна. Не может. Не может!

Изольда закрыла глаза и забыла обо всем.

 

***

 

… - Не открывай глаза. Только не открывай, договорились?! А вот теперь – смотри!

Небольшое пространство было погружено во тьму. Только кое-где из темноты вырастали диковинные цветы – пятна света, принимающие причудливые формы. Этот – немного напоминает тюльпан, а вот этому вообще нет аналогов среди земных растений…

- Нравится? – Иза заглядывала в Костины широко распахнутые глаза. – С днем рождения!

Сторож «Риджины» с большим неудовольствием взирал на эту сцену: молодая девушка, тонкая, восторженная, как щенок гончей, и большой, неуклюжий мужчина – посреди пустой галереи, которая вот уже полчаса как должна была быть закрыта.

- Что это, Изочка?

- Это – дольфики, цветы, которые делает один чудный украинский художник. Смотри, Костя – тут и бинты, и глина, и картон. Внутри – лампочка. Очень простенько, но как красиво!

Костя стоял, удивленный, растерянный, ошеломленный.

- Спасибо, Иза…

Ольга сказала ему, что уезжает в день его рождения на очередное рабочее мероприятие. Он едва кивнул – Костя разучился удивляться, и само по себе отсутствие супруги в день его рождения его не удручало. Он давно привык проводить время либо один, либо с Артемкой, а недавно в его жизни появилась еще и Изольда…

Девушка и устроила ему простой, но такой приятный праздник – вот этот сюрприз, а потом тихий ужин в шумном и совершенно непритязательном «Фрайдисе».  «Мне не хотелось бы, чтобы ты тратился на меня или нас», - протестовала Изольда, отказываясь от походов в более дорогие места.

- Снова закрой глаза! – потребовала она, когда официант сгрузил на стол тарелки и фужеры.

Костя послушно зажмурился, а когда открыл глаза, перед ним стоял прозрачный сверточек с маленьким плюшевым мишкой, сидящим на горке книг и дисков. Он потянулся поцеловать подругу, но не успел – легко перекрикивая шум «Фрайдиса», из кармана пиджака пронзительно завопил телефон.

- Да? Да. В городе. В пабе. С друзьями. Да? Хорошо, через час буду.

Костя положил телефон в карман и с минуту изучал содержимое тарелки. Потом поднял глаза на девушку.

- Изольда. Я не знаю, как тебе сказать. Это Оля. Она вернулась. Мне… мне пора… ехать туда. Давай поужинаем, и я отвезу тебя домой.

- Я все понимаю, Костя. Только аппетита … нет. Может, поехали прямо сейчас?

 

 

***

 

… - Это невозможно. Нам не следует встречаться! Я ведь тебе говорила – не играй с огнем, влюбишься!

Сильный Изкин голос перекрывал даже шум, вечно стоящий во «Фрайдисе» на Тверской. Ее тонкие руки летали над столом, как встревоженные, злые птицы, а точеное лицо с правильными до невозможности чертами, болезненно исказилось.  

- Я уже люблю тебя, Иза, - тихо и мучительно сказал он. – И я не могу без тебя жить. Понимаешь?

 - Понимаю. Слишком хорошо понимаю, - буркнула она и отвернулась к окну.

Костя не знал, что делать. Каждый вечер дома его ожидало ледяное молчание, безразличное лицо жены, съежившийся, будто от ветра, Артемка, старающийся как можно больше времени проводить в своей комнате. Костя давно перебрался в зал, где смотрел телевизор, фильмы на DVD, читал книги, там же и спал.

- Ничтожество ты. Как им был, так и останешься! Видеть тебя не могу. Сил моих больше нет! – так прокомментировала Ольга подарки на свой последний день рождения, и тихий праздник, который Костя устроил ей в «Ле готе». – И идиотские мягкие игрушки можешь засунуть себе в задницу!  Другой мужик на тридцатилетие жене подарил бы хоть что-то стоящее, сводил бы ее в шикарное, дорогое место, а ты…

Костя сказал «прости.  Мне очень жаль», а на ночь разложил себе диван в гостиной. С тех пор прошло немало месяцев. Они по-прежнему занимали разные комнаты и почти не разговаривали. В основном (при необходимости) жена писала ему записки и SMS. С сыном каждый общался по отдельности.

Ольга не в первый раз упрекала Костю в несостоятельности. Он отчетливо понимал, что не в силах обеспечить ей ту жизнь, которую она хотела бы получить – красивую богемную обложку, бриллианты-авто, муж «с именем»… Если бы жена решила уйти, Костя не стал бы удерживать ее. Его удручал эгоизм Ольги, ее желание быть везде и во всем первой, все знать, во всем разбираться, всем руководить.

Сколько раз он представлял себе, как собирает чемодан. Как пьет с ней в последний раз чай на их, собственно, весьма уютной кухне. Как машет ей на прощание рукой. Как начинает все сначала.

Останавливала детская фигурка, маячащая за ее спиной. И воображаемый крик «папа, папа, ты куда?» И вообще – Косте было страшно менять привычный образ жизни, доведенный до автоматизма. И разрывать те узы, которые были так прочны долгие годы. Останавливала надежда – а, может, все наладится? Может, все восстановится? Может, Оля, наконец, поймет, что счастье – не в деньгах? Для себя Константин принял такое решение: быть со своей семьей до тех пор, пока Артемка не поступит в институт.

Изольда всегда задавалась вопросом -  а что же ее любимый врет жене, когда отправляется с ней, Изольдой, на свидание? В своих предположениях она не учитывала лишь один, правильный вариант – «ничего». Потому что Ольга и Костя до сих пор не разговаривали.

«Уйду. Буду забирать Артема на выходные, жене отдавать алименты. Изольда ласковая, внимательная, детей любит. Всем будет проще и легче. И пошла она, Ольга», - думал Костя, направляясь домой.

Жена последнее время стала какой-то странной: приезжала еще позже обычного, громче обычного слушала музыку, исчезала на выходные. Но всегда ночевала дома. Ассортимент алкоголя в домашнем баре сменялся с небывалой быстротой. «Предчувствует. Переживать будет очень. Но что ж поделаешь. Надо поговорить с ней и поставить точку в этом деле», - резюмировал для себя Константин. – В пятницу вечером, вместо похода в тир. Чтобы в выходные уже собирать вещи».  

 

***

 

- Ну что, до следующей пятницы, ребята!

- Привет жене!

- Смотри, аккуратнее, не попадись по дороге шакалам!

- Давай, мужик, удачи!

Аркадий сел в машину и вставил ключ в замок зажигания. Но поворачивать его не стал. Ехать домой не хотелось совершенно. Но веселая холостяцкая пирушка, из разряда тех, что они с приятелями практиковали в конце каждой рабочей недели, уже закончилась. И возвращение блудного попугая в родную клетку с каждой минутой становилось все более неизбежным.

Аркаша только представил жалобно-беспомощное выражение Сонькиного лица, до жути и омерзения напоминающее выражение лица дедушки-попрошайки, который частенько дежурил на Тверской, недалеко от бистро. Представил слезки, молчаливым укором стоящие в уголках больших карих глаз супруги, ее суетливую манеру запирать за ним дверь, как будто он сейчас повернется и выскочит обратно на улицу, и… завел машину.

Что ж, еще один вечер в компании спортивного канала, толстого кота Кабана и компьютерных игр. Не так уж и плохо. Сонюшка будет шелестеть своими научными книжками, иногда робко спрашивать, не желает ли он чаю или еще чего-нибудь. А в перерывах украдкой взирать на него с обожанием, которое так зацепило Аркашу несколько лет назад, а теперь вызывало лишь раздражение и стойкую неприязнь.

В выходные они поедут в ИКЕЮ, в гости к его родителям, сходят в кино на очередную романтическую комедию. Или фильм ужасов. Потом поужинают дома или в каком-нибудь сетевом ресторанчике, и вернутся домой - смотреть телевизор. Потом Кирилл допьет свою седьмую бутылку «Крушовицы» и отрубится прямо в кресле. Сонюшка будет ласково ворковать над ним, пока он не сдастся и не переберется в кровать.

Она ляжет рядом, и будет ворочаться, вздыхать или – Боже упаси! - тихо плакать. Но ничего ему не скажет, и даже не попробует разбудить. Он, черт побери, не виноват в том, что он ее больше не хочет! Он устал, мать вашу так и растак, от этого бесконечного чувства вины!

Может, все-таки, развестись? Оставить Соне квартиру, звонить на Новый Год и день рождения? Она ведь хорошая, только… надоела…

Телефон, лежащий на соседнем сиденье, дернулся, а затем начал выть и приплясывать, целенаправленно двигаясь к краешку мягкого кресла. Жена. Потеряла. Ненавижу.  Аркадий взял телефон двумя пальцами, как берут убиенное тапком мерзкое насекомое, чтобы выбросить в мусорку, поднес к уху. Вторая рука уже поворачивала ключ в замке зажигания. «Я думал о тебе, малыш и скучал. Уже еду домой», - Аркадий произносил каждое слово со всей возможной нежностью.

 

***

- Давай, эту сумку я понесу сама. Она-то не тяжелая. Камеру лучше береги.

Ольга захлопнула дверцу такси, взбежала по ступенькам и придержала двери для Стаса, несущего сразу и собственный рюкзак, и кофр с камерой, и штатив, а еще - ее большую сумку.

- Смотри, а тут неплохо. А, Оль? – резюмировал оператор, сгрузив всю поклажу в холле пансионата «Березка» и оглядев его придирчивым профессиональным взглядом.

- Мгм. Еще бы номера оказались приличными… - Ольга облокотилась на стойку ресепшен в ожидании своей очереди, достала мобильный.

- Мам? Привет, я на месте. Нет, все хорошо. Артемку ты уложила уже? Спасибо, мам. Да, я позвоню завтра, мам. Спокойной ночи.

Ольга захлопнула телефон и автоматическим движением отправила его в сумку. Поколебавшись, достала снова.

- Я добралась. Все хорошо. Пока.

… Номер оказался приличным. Ольга с удовольствием растянулась на постели, достала из сумки бутылку «Крушовицы» и «Платформу» Уэльбека. Вот оно, долгожданное одиночество! Ни тебе навязчивого журчания телевизора, когда так хочется почитать в тишине; ни тебе ночных шагов по квартире, когда после тяжелого рабочего дня так хочется спать; и – будем уж до конца откровенны – здесь она свободна от изрядно надоевших, ставших механическими, супружеских ласк, Костиной трепетной заботы, окаменелой надежности.

Ее сугубо положительный, всегда добродушный супруг-рохля приводил ее в состояние бешенства. Поговорить с человеком не о чем, помолчать – не о чем, выпить – вообще, смертный грех…  

Ольга потянулась, блаженно улыбнулась, открыла бутылку, даже не потрудилась перелить ее содержимое в стакан, глотнула прямо из горлышка и открыла роман. Через 15 минут глаза ее были уже закрыты. Ольга погружалась в темную, рокочущую бездну, которая была уютной и не страшной, теплой и манящей. Еще ниже, еще, еще… 

 

***

 

- Простите, я могу попросить Вас потратить на меня несколько минут? – Аркадий обернулся на голос и вопросительно поднял брови. Высокая девушка в сером брючном костюме улыбалась ему так обаятельно-хулигански, с таким веселым вызовом, будто они находились не в конференц-зале элитного пансионата, а где-то на рок-концерте.

- Да, конечно. На такую девушку я с удовольствием потратил бы остаток своей жизни, - улыбнулся он, отходя в сторону.

- О чем Вы, Аркадий Яковлевич? Я полагаю, Вы женаты, и потому потеряны для женского общества, - девушка улыбнулась в ответ.

- Смотря для какого. У нас ведь, как я понимаю, планируется деловой разговор?

- Конечно. Меня зовут Ольга Морозова, я редактор программы «Деловые вести» на ТВ-12. Мне хотелось бы узнать Ваше мнение…

Аркадий давал привычные комментарии по поводу грядущей стабилизации положения российского рубля и потенциального курса евро по отношению к родной валюте, привычно улыбаясь. На самом деле он думал о чем угодно, только не о курсе валют. «Интересно, она приехала только на день, или останется здесь на все трое суток, до конца конференции? И что ответит, если я приглашу ее вечером в бар? Согласится ли перейти на «ты»?

 

***

 

- Послушайте, Аркадий, а в чем, по-Вашему, заключается смысл жизни? – Ольга внимательно разглядывала бело-коричневый рисунок в чашке с латте.

- А нужно ли его искать?

- Я рациональна, и ищу смысл во всем и всегда.

- И как успехи?         

- Чаще всего получается.    

- Я Вам завидую, Олюшка... правда... у меня наоборот.

- Почему? Ведь искать смысл и целосообразность - проще.

- Искать и найти - разные вещи...  Вы только подумайте, что будет, если найдете. Вдруг этот жизненный смысл Вам вовсе не понравится...   

- Может, не будем уже о грустном? Может быть, закажем алкоголя?

- Олюшка, а водку ты пьешь?

Аркадий предложил это так по-свойски, так ласково, что Ольга оторопела. Костя тоже был с ней всегда ласков, но как-то по-бабьи. Муж не пил и всегда пенял ей «смотри, сопьешься». А этот сам предложил начать с крепкого алкоголя. Может, таков его метод соблазнения?

Так она, Ольга, вовсе не нуждается в допинге: таковым являлось стройное тело банковского деятеля, облаченное в деловой безупречный костюм; его остроумие, интеллект, еврейский точеный нос, холеные руки человека, который в жизни не сменил даже аккумулятора в своей машине. И уж, тем более, не копал картошку, как ее благоверный (Костина мама не представляла жизни без дачи, и ее милый сынок, вместо того, чтобы уговорить ее выращивать цветочки и вишню, каждые летние выходные радостно пропадал на даче).

- Неплохой оркестр в этом ресторане.

- А ты какую музыку любишь, Оля?

-  Абсолютно разную. Кроме матерой попсы, разумеется. В основном, зарубежную - Guano Apes, The Verve, Kent, Avril Lavigne, Madonna, Oasis.            

- Я знаю только последние три. Я слушаю «Наше радио», и «Серебряный дождь», а диски не люблю.    

- А я не люблю радио. Предпочитаю диски.       

- Каждому свое. Диски не нравятся мне предсказуемостью - всегда знаешь, какая песня будет следующей.            

- А я все равно знаю все, что можно услышать по радио!        

- Ты права, Оль, но иногда проскальзывает и что-то новое. Но на дисках обычно нравится одна две песни... а остальное «вода». Пробовал делать сборники, но это еще хуже - самые любимые песни надоедают в два-три дня!        

- Аркадий, от такой напасти есть панацея - слушать МНОГО музыки.

- Может, потанцуем?

- Давай.

Аркаша танцевал восхитительно. Ольгин муж не умел танцевать вовсе, от чего девушка все время страдала на всех мероприятиях: при живом муже не очень-то прилично все время танцевать с другими мужчинами, а Костя вовсе не стремился ликвидировать свой недостаток.

Каждая клеточка Ольгиного тела отзывалась на его прикосновения, а от легкого дыхания, которое отзывалось в ее ушах новой, отдельной мелодией, по спине бежали мурашки.

- Оля, тебе холодно?

- Нет. Да. Я сейчас вернусь, накину что-нибудь.    

 

***

 

Ольга зашла в свой номер и встала напротив зеркала. Когда она напивалась, смотреться в зеркало становилось насущной потребностью. Таким образом, Ольга как будто убеждалась в реальности происходящего, в том, что она еще жива, и контролирует события. Поправила макияж, пристально вгляделась в свое отражение.

«А почему бы и нет?! У него жена, у меня есть Костя. Небольшой командировочный роман еще никому не портил жизнь», - и Ольга подмигнула своему двойнику в зеркале.   

 

***

 

… Первую ночь они, сугубо нетрезвенькие, провели, как маленькие дети – обнявшись, одетыми, в позе, которую ее подружка Наташа почему-то называла «калифорнийскими ложками». Аркаша что-то рассказывал ей, и его шепот – мягкий, теплый, объемный, уютный, - исчезал в ложбинке под ее затылком. Ольга, идущая по жизни, как маленький, юркий, но до предела бронированный танк, и повидавшая такое, о чем ни одна приличная девушка и под пытками никогда не расскажет ни маме, ни, тем более, мужу, растерялась.

Обнаженность душ без обнаженности тел, тепло, обостренность восприятия и... тахикардия. Такое бешеное сердцебиение, даже в юности, после бессонной ночи с литрами текилы, мегаваттами клубного звука, и литрами же черного кофе наутро, не возникало у Ольги никогда. И у нее было подозрение, что алкоголь здесь вовсе не при чем. 

Она боялась спугнуть это неожиданное счастье и почти не дышала, а потом заснула. Утром Аркадий все же насмелился ее поцеловать. Без идиотского соревнования – кто глубже засунет друг другу язык в рот, без страстных прижиманий напряженными членами, без пошлого в своем жаре и частоте дыхания. Он целовал ее, как будто первый раз в жизни, как будто переходил через бурную горную реку – не торопясь, осторожно, не спеша, аккуратно, а она отвечала на эти поцелуи – перепуганная, смущенная, растерянная. Ноябрьское слабенькое солнце так же аккуратно и осторожно прокралось в номер, деликатно пошарило слабенькими лучами по стенам, телевизору, постели и отправилось обследовать соседний номер. 

А потом покинул номер и Аркадий, сославшись на важную встречу. «Девочка моя, ты не грусти только, ладно? Увидимся».

 

***

На протяжении последних двух дней во время проведения круглых столов и семинаров Ольга не могла удержаться от того, чтобы отыскать знакомый профиль с заметной горбинкой среди всех прочих профилей и анфасов. Она разглядывала Аркашу и думала: «Ну почему, почему? Почему мы не вместе? Почему Артемка – не его сын? И почему эта сказка скоро закончится?!»

 

***

На следующий день после окончания конференции он позвонил ей. Аркадий позвонил, и спросил, как дела. Сказал, что скучает. Сказал, что все только начинается. А она, она, железная леди с железной психикой, полдня назад твердо сказавшая себе: «Олечка, девочка, командировочные романы на то и нужны, чтобы наслаждаться ими, пока они есть, и забывать о них, как только ты садишься в поезд или самолет», редактор рейтинговой телепрограммы, привыкший выживать в условиях конкуренции, взяточничества и нечестной игры; девушка, которая не проронила ни слезинки за последние несколько лет, невзирая на весьма и весьма серьезные поводы - расплакалась безнадежно и неудержимо, как подросток, лишенный похода на дискотеку.

Оля не всхлипывала, не рыдала – слезы просто катились из глаз широкими черными ручьями. «Нет, я не плачу, нет, тебе кажется, да-да, я знаю, знаю, все будет хорошо. Я тоже с тобой, я тоже…»

Она снова вернулась домой раньше Кости. Боже мой, и где шляется это убожество? Наверняка, пропадает в своем тире. Хоть одно мужское увлечение, слава Богу. Да и отец он, по сути, неплохой. Только вот… нет любви больше, нету, понимаешь, дорогой?...

 

***

- Где ты, Оль?

- Я в районе Таганки. Привет, Аркаша!

- Да, привет, оставайся там, я сейчас подъеду!

Его синяя А-8 притормозила бесшумно и плавно, как в фильме ужасов.

- Куда мы приехали?

- Это гостиница, малыш. Захолустная гостиница на окраине. К сожалению, в приличных местах нам появляться опасно. Ты же понимаешь.

- Понимаю…

Ольга по самые брови закуталась в меховой воротник, но все равно ощущала, как масленые маленькие глазки портье обшаривали ее с ног до головы. Узнавая?

Ее трясло от унижения и беспомощности. Некуда бежать. Негде спрятаться. Его знает полгорода. Ее знают полгорода. Полбольшого города. Огромного мегаполиса. Просто у них такая работа. Что знают. И не спрятаться. И так будет продолжаться до тех пор, пока кто-то из них не насмелится взглянуть правде в глаза: это не просто романчик. Это серьезно. Это надолго.

Аркаша распахнул двери и включил свет. Зеленые нелепые кресла напротив древнего телевизора в одной комнате. Неприглядного вида кровать – в другой.

- Олюшка, Оленька, любимая, - сжал ее в объятиях. – Прости, что я тебя сюда привез! Но я так по тебе соскучился, просто не мог больше. Я что-нибудь придумаю, обещаю!

 

***

Горел светильник - средоточие маленькой Вселенной. Игрушечной Вселенной, макета, созданного ими на время. По стенам метались отзвуки несказанных слов и тени скользящих по краю сознания мыслей. Скольжение на грани сна и мечты, вымысла и желания, оргазма и стремления к тому, чтобы все происходящее не заканчивалось, замкнулось навсегда, как поставленный на реверс кассетник.

А потом стремление быть как можно ближе, на грани перехода одного вещества в другое, на грани полного растворения в бушующем океане эмоций; стремление, уносящее последние остатки рассудка, подхватило их и понесло, понесло, понесло…

Как подростки, прорвавшиеся к запретной черте, как люди, освобожденные из долгого, позорного, мучительного плена, они совершали неловкие движения, заставляющие этот остывающий мир вертеться, вертеться, вертеться… 

… Ольга стала возить в багажнике своей «Шкоды» большую сумку. Аркадий, занося ее в гостиницу, всегда старательно делал вид, что ему тяжело. Но паспорт с московской пропиской и виноватые, испуганные глаза выдавали их. Дважды подряд они в одну и ту же гостиницу не приезжали…

 

***

 

Ну почему он такой идиот?! «Что подарить – ключницу или кальян?» Сколько она, Ольга, может принимать решения за всю семью?! Вот Аркадий – настоящий мужчина, который всегда принимает решение за обоих.  И танцует он божественно. А Костя - не умеет. Снова было стыдно за его прыжки и ужимки. А еще – надоело разыгрывать примерное семейство. Только вот Артема жалко.

Но остановиться Ольга не могла. Ее просто несло. Кнопка контроля мигала красным светом, внутри надрывалась тревожная сирена, но Оля не могла взять себя в руки. Не мог-ла. Он был ей нужен. Как воздух (хорошие журналисты, особенно в должности редактора, очень хорошо знают, что такое банальность. Но ИМЕННО - как воздух!), как возможность дышать, как собственное отражение в зеркале пьяного ночного клуба. Нужен.

Ольга приезжала домой, проверяла с ребенком уроки, укладывала Артема спать, включала в наушники музыку, и забиралась в постель, прихватив с собой бутылку какого-нибудь алкоголя – пережить часы без него. Как отсидеться в бомбоубежище, переживая налет. Как дожидаться выздоровления, принимая горькое лекарство.  

Она болела им, как гриппом. Ольга чувствовала руки Аркадия на своем теле, его губы на своих губах, его голос звучал в ее ушах… И она не могла думать ни о чем другом – только об Аркаше.   

 

***

 

Аркадий не переставал себе удивляться: так влюбиться. Так сильно и трепетно влюбиться. Как в детстве. Он хотел, чтобы эта решительная, резкая, волевая, жесткая женщина, которая становилась в его руках мягкой, как тряпичная кукла, была с ним. Всегда была с ним.

За последний месяц он похудел за несколько килограмм, а привычная доза никотина – пачка в день – увеличилась вдвое. Те вечера, которые они не могли проводить вместе, он просиживал в баре – видеть Сонины всепонимающие, всепрощающие глаза с мягким укором было невыносимо.

Сегодня был как раз один из таких вечеров. В баре.

- Будь добр, еще две текилы, - Аркадий решил, что имеет право на один звонок. Всего на один звонок. Но трубку никто не брал.

 

***

 

Ольга проснулась с головой, которая просто раскалывалась от боли. Боль поселилась во всей черепной коробке – лоб ныл, виски ломило, шею сводило так, будто ей туда всунули спицу. Желудок бился в отвратительных судорогах.

Она еле доплелась до ванной и вывернула в нее все содержимое своего желудка. Нет, не все. Попила воды. Во рту стоял мерзкий, сладко-кислый привкус. Ополоснула ванную.

Добралась до постели, залезла под одеяло. Закрыла глаза, вспоминая – а сколько вчера было выпито. Еще заснула очень поздно – вели с Костей душевные разговоры. Этот кретин встретил какую-то там прекрасную девицу и жаждет развода. Слава тебе, Господи! Что-то решилось без ее участия! О деталях можно подумать позже, ребенка он не оставит без помощи. Да и помощи-то от него, на самом деле… Скромный клерк скромной, заштатной конторки.

Телефон снова глухо квакнул, завибрировал, дернулся, застыл. Неотвеченный вызов. Ольга хорошо помнила, что звонить в выходной по этому номеру – нельзя. Табу. Но она все же сделала вызов. Аркадий взял трубку.

- Милая.

- Аркашенька, солнышко, как ты там? Ты можешь говорить?

- Я звонил тебе вчера. Ночью. Прости, напился и осмелел.

- Ты где сейчас?

- Я у друга. Я не могу без тебя, малыш. Собирай вещи, поехали в Питер. Сегодня, на шестичасовом. Позвони шефу, предупреди. Я поехал домой, тоже собираться.

- Да, мой хороший.

 

***

 

Первое, что увидел Аркадий по приезду домой – тот самый Сонин взгляд. Всепрощение и понимание. Как у юродивой.

Соня бросилась собирать вещи. «На неделю? Хорошо, любимый. Тебе сколько галстуков положить?»

Аркаша посмотрел на ее хлопоты, прихватил из холодильника пару бутылок «Крушовицы» и отправился вздремнуть пару часов.

… Когда он проснулся, уже начало темнеть. Видимо, отзвуки воя, который издавал свирепствующий за окнами ветер от злости, что в состоянии проникнуть сквозь 70-милимметровые стеклопакеты, просачивались в квартиру – тихое, едва слышное нытье с подвизгиванием.

Аркадий встал, не понимая, который день и час, и поплелся облегчить мочевой пузырь. Завывания ветра не стихали. «Что за черт», - думал мужчина, завязывая шнурок спортивных брюк и спуская воду в унитазе.

В темной гостиной он обнаружил Соню, свернувшуюся, как эмбрион, и сотрясающуюся в рыданиях.

- Сонюшка, лапочка, ну ты что?

Жена ни на секунду не прекратила рыданий и даже не поменяла позы.

- Сонюшка, милая, перестань.

- Пожалуйста, не бросай меня. Пожалуйста, не оставляй меня одну. Не уезжай, и не уходи от меня насовсем! Я все знаю, я читала ее SMS, я слышала ваши разговоры. Я знаю, кто она. Но это ведь ненадолго, это ведь несерьезно. Она никогда не будет о тебе заботиться так, как я! Она – эгоистка! Но я жду, я подожду, я тебя люблю, я живу только для тебя. Только … мне так больно! Прости-прости, что я плачу! Я, наверное, ужасно некрасивая сейчас. Нет-нет, не включай свет! Да-да, конечно, давай, выпью.

Когда замолчавшая, обессиленная рыданьями жена откинулась на подушки, Аркадий поцеловал ее в щеку и вышел на кухню.

- Оля? Ты уже на вокзале? Оля, я не смогу поехать. Прости. Я позвоню тебе, как только смогу. Целую.

 

***

 

Снова этот металлический привкус во рту. Ольга читала строчки, написанные черными буквами по белой странице. И не понимала их смысла.

«…Ты для меня - человек, оставивший глубокий след в моей жизни, показавший, какой может быть страсть, любовь (или влюбленность) и отношения между М и Ж, пусть даже в первые, самые яркие дни знакомства... Человек, едва не изменивший всю мою жизнь, доставивший душевные страдания - и горькие, и сладкие; обеспечивший меня непрерывным нервным тиком левого века (дергается и сейчас), и постоянными мыслями о том, правильно я поступаю или нет, и как бы ты к этому отнесешься...

Ты научила меня жить ярко, Оля. Но, наверное, невозможно всю жизнь прожить на яркой стороне. Ты все время радовалась, что я могу принимать решения за нас обоих. Ты делегировала мне эти полномочия, и я принимаю решение.

Мне будет приятно с тобой общаться. Я не хотел бы просто так вычеркивать тебя из своей жизни. Тем более, нам все равно иногда придется встречаться в рамках рабочих дел. Давай будем иногда обедать вместе. Ты – умная, красивая женщина, но, видимо, мы встретились слишком поздно. Не нужно портить жизнь другим людям и ломать жизнь себе…»  

Ольга отъехала от стола к окну. Внимательно изучила небосвод, крышу соседнего здания, панораму Москвы, открывающуюся из окна ее кабинета. Встала, начала открывать окно. Предательски тряслись и слабели руки. «Пить меньше надо», - беззлобно пояснила сама себе Ольга.

«Что ж, не ты один, Аркадий Яковлевич, умеешь делать красивые жесты. Есть и другие люди. А уж сколько будет репортеров, шумихи, радости для прессы…»

 

***

 

Костя приехал во «Фрайдис» совсем ненадолго – он старался не отходить от постели жены.

- Понимаешь, Изочка. Я не стал тебе об этом говорить по телефону… И сейчас не знаю, как сказать… Оля позавчера выбросилась из окна. Сейчас с ней все в порядке. Сломана рука, треснуло ребро и есть несколько смещений в позвоночнике. Но она держится молодцом… Оказалось, что она меня все-таки любит!

Изочка, ты молодая, красивая девушка, не стоит даже и расстраиваться, что старый и толстый развратник исчезнет из твоей жизни. У тебя такая интересная жизнь. Ты как огонечек, яркое, радостное пламя, тебе еще гореть и гореть…  Прости меня, маленькая. Тебе наверняка больно. Но ведь ты не такая взбалмошная, как моя жена? Ты же отправишься сегодня с друзьями в клуб, и забудешь обо всем, правда? Ради меня!

Изольда молча сделала глубокую затяжку, кивнула, затушила сигарету, поцеловала Костю в щеку и вышла из-за стола. Костя смотрел ей вслед, и взгляд его был, как горб – он давил Изольде на плечи, тянул спину к земле.

 

***

 

 

- Надо же, - томно хлопала ресницами большеглазая Соня. – Суицид? Может, она его и вправду любит?

Сестры лежали в шезлонгах на территории одного из самых дорогих курортных комплексов Эйлата, курили, пили мартини, и разговаривали. Алекс, Сонин новый любовник, плескался в бассейне со всей резвостью своих девятнадцати счастливых лет.

- Понимаешь, сестра, - поучала Соня Изольду. – Любовники, любовницы – они приходят и уходят, а семья остается. Это некая константа – ну, помнишь – первичная ячейка общества? И за рамки этой ячейки вырваться очень сложно. Даже если она вдруг и перестала тебя устраивать. Нужно действовать хитро и аккуратно. Жена твоего Кости сыграла грубо – ей зачем-то понадобилось показательное выступление с большим риском для жизни. Журналистка, творческая, богемная натура. И я ее, собственно, понимаю – на войне все средства  хороши.

Но вот мне, например, достаточно было только устроить Аркаше легкую истерику. Собственно, благодаря чему мы с тобой и здесь, сестра – в противном случае вряд ли он бы стал оплачивать поездку на двоих.

- А почему он не поехал с тобой? - недоумевала Изольда.

- Дела, дела. Думаешь, у него новая девка? Вряд ли. Даже если и так – главное, что женат-то он на мне. Вот она, константа, сестра. Ищи себе холостого парня, нечего с женатыми водиться, дело это бесполезное, - и Соня блаженно вытянулась на шезлонге.

- А как же любовь?

- Деньги и стабильность, - вот что главное.

 

***

 

Густой февральский снег заметал мегаполис. «Интересно, как там моя Изольда? Что делает, – думал Костя, сидевший у постели спящей жены. – Вернее, уже совсем не моя». Он не мог избавиться от привычки думать о ней…

 

***

 

- А ты не знаешь, кстати, куда пропала из эфира Морозова? – Ведущий обозреватель отдела экономики газеты «Столица», Лена Антипенко, хитро прищурилась, и отодвинула на край стола бутылку текилы, чтобы она не загораживала точеное, холеное лицо Аркадия. – Говорят, у вас с ней был роман!

- Врут, милая, врут. Роман – это у нас с тобой. А Морозова, видимо, где-нибудь за границей, греет тельце. Как и моя жена. Поедем ко мне сегодня, малыш?

- С удовольствием, зайчик.