Окна, из которых мы никогда не посмотрим
24 августа 2007

Надежда Панченко

Окна дедушкиного дома выходили на все четыре его стороны, разумеется. Одно из них смотрело в сторону главной улицы. Правда, саму улицу видно вовсе не было – мешал старый клен, прочно укрепившийся в маленьком палисаднике. Там же стоял крепкий, тоже старый, прямоугольный стол, покрытый древней, но опять-таки, крепкой клеенкой неопределенного желто-коричневого цвета. Она была, как это же дерево – в годовых кольцах – ножевых порезах, рытвинах от горячей посуды, в нескольких местах треснувшая от старости.

К столу прилагались две лавки.

За кленом, столом и лавками находился довольно высокий забор, поэтому окна, выходившие на эту сторону, меня не интересовали вовсе. Равно как и окна, выходившие во двор – для того, чтобы разглядеть кабанов Леху и Борьку, а также многочисленное население курятника, проще было выйти в сам двор и просунуть любопытный носишко между планками загородок.

Более важными были окна, выходившие на детский сад и в огород, за которым виднелся соседский участок. Я забиралась на кровать, потом тщательно оправляла покрывало и подушки, накрытые тонкими кружевными салфеточками. А еще мне почему-то нравился вид во двор, в глухой тупичок, на поленицу дров. Туда прилетали птицы, а еще иногда вырастал одуванчик – прямо на наружном подоконнике! Еще там висели качели.

Рано утром именно туда прокрадывались первые лучи солнца. Они озаряли старенький ковер с плюшевыми розами цветам мальвы, отражались в зеркале с облупившейся амальгамой и щекотали мои ресницы – эй, пора вставать, маленькая соня! Почти сразу же, как по команде, включалось древнее проводное радио – хрипело что-то бодрое, бравурно-утреннее. Дедушка, кряхтя, сползал с дивана. Так начинался день. А штор на этих окнах и не было вовсе – зачем, если кругом есть забор, а на самый худой конец – ставни?

… Дедушка и бабушка давно уже на небе. Дом продали еще в 1995 году, когда они были живы, и тетушка перевезла их к себе. А окна я помню… Хоть и не посмотрю из них больше никогда.

Еще помню окна своей первой городской квартиры, в которой я прожила изрядное количество лет. Они выходили в залитый солнцем и зеленью двор, где так отменно было играть в войнушку, гонять на велеке и резаться в бадминтон! А весной там возникали расчудесные реки, по которым было так увлекательно пускать бумажные кораблики! В конце весны асфальт перед подъездами высыхал, и там разыгрывались занимательные баталии в «классики» и «резиночку».

И всюду, куда не посмотришь, были точно такие же окна – тогда еще повсеместно деревянные, не скованные решетками. «Света-а! Домой! Алеша! Домой! Лена! Ужинать!» - доносилось из них. И мы, несчастные, как можно медленнее тащились по домам, унося с собой уличную пыль и отголоски дворового гама. Эта квартира давно принадлежит другим людям. Я видела свои бывшие окна с тех пор однажды. Они закрыты решетками, окрашенными в белый цвет, и сияют белоснежными же пластиковыми рамами. А звать домой теперь меня совершенно некому. И мне – некого. Да и вообще – неприлично это, орать на весь двор.

Помню окна и балкон в коттедже, который возводил мой первый муж, который, впрочем, так и остался в статусе гражданского супруга. Он привез меня посмотреть на работу строителей. Мы поднялись на второй этаж и смотрели вниз. «Вон там будут стоять наши гости во время свадьбы, вот отсюда будут взлетать ракеты-фейерверки, а вот здесь, на балконе, будем стоять мы, жених и невеста, счастливые и нарядные, - говорил мне жених. – А вот за эту калитку я выставлю тебя голой, если что-то придется мне не по нутру».

- Почему… голой?

- Потому что все, что будет на тебе куплено, будет куплено на мои деньги. А работать ты не будешь! – ответствовал любимый.

Неудивительно, что через год, не дождавшись переезда в барские хоромы, я сбежала от мужа, предпочитая свободу… И не жалею, что так никогда и не посмотрела на мир через эти окна большого богатого дома.

А потом были окна на 1-вой Западной. Они выходили в тихий старый дворик с кооперативными гаражами и погребами, а за этим двориком располагался еще один дом, за которым была большая, ГЛАВНАЯ улица города. Из этих окон я смотрела на небо, прохожих, улицу целых шесть лет. Как-то, вый        дя покурить на балкон, обнаружила внизу два джипа, и нескольких мужиков, что, судя по производимому ими шуму, насиловали, а, может, и убивали еще одного мужика.

- Ах, фулиганы! – сообразив, что при полном отсутствии городского телефона и недоступности только появившегося тогда у богатых людей мобильного вряд ли можно оперативно вызвать милицию, через минуту я появилась на балконе в платке и с десятилитровым ведром воды в руках и завопила во всю мощь не до конца еще прокуренных легких противным старушечьи голосом. – Все безобразничаете! А вот я вас водой! Сейчас кипятку принесу! И милицию вызову!

Бандиты расселись по машинам, взревели двигателями и исчезли, оставив мужика на асфальте. Я уже собиралась спуститься для оказания первой помощи, как мужик, кряхтя, оперся на руки, поднялся, белея трусами, и ушел… Несложно догадаться, что во время всего вышеописанного муж пытался уговорить меня отойти от окон подальше – «Всего четвертый этаж! Они увидят! Запомнят! Вычислят! Ворвутся! Отомстят!», а позже, возвращаясь тем же двором в изрядном подпитии, сломал ногу и тщетно орал, глядя в сонные окна (а вот не надо шляться по ночам, где попало!), моля о помощи.

Из этих окон я не смотрела уже много лет. И желания такого не имею. Но знаю, что он по-прежнему живет там. И дай ему Бог здоровья и добросовестную хозяйку, чтобы окна все время оставались солнечными и чистыми.

А потом были окна многочисленных съемных квартир, радовавших меня пустотой и свободой. Я все время старалась селиться как можно выше, и обязательно - на солнечной стороне. Помню, как удивилась однажды, обнаружив, что, впервые за много лет, у меня на подоконнике зацвели кактусы… Я помню каждое окно и каждый пейзаж. Помню с радостью, благодарностью, и без малейшего желания вернуться – будут ведь и новые окна… Вот, например, нынешняя квартира, моя, целиком и полностью, с чудными окнами на солнечную сторону, во двор, и балконом, выходящим на огромную городскую магистраль (но что позитивно, балкон от магистрали отделяет огромный тополь с чумовой, давно не стриженной кроной). Сейчас я встречаю новый день, глядя в окна этой квартиры, а ведь совсем скоро окна снова станут другими…

Чаще всего, перестав смотреть на мир из конкретных, отдельно взятых окон, я никогда больше не прохожу и не проезжаю мимо них больше. Но есть  окно, которое я вижу постоянно. На нем нет плотных портьер, оно расположено довольно низко от земли, но я никогда не пытаюсь в него заглянуть. Я просто еду и смотрю – горит ли оно? Все ли за ним в порядке в то время, когда маленьким детям, живущих там с мамой и папой, укладывают спать, а я, возвращаясь с работы, принуждаю себя внимательно вглядываться в дорогу и вовремя переключать передачи?

Я не посмотрю из него никогда. Потому что там сейчас – другая жизнь, и рядом с человеком, который до сих пор мне дорог, живут совсем другие люди. Оно просто останется в моей памяти – очередное окно, из которого я больше никогда, никогда не посмотрю на этот странный мир – ведь совсем напрасно говорят, что развитие в нем происходит по спирали.