Кипятильник
11 апреля 2008

Владислав РЕЗНИКОВ


Я никогда не брал с собой в командировку кипятильник. Не взял и в этот раз. Не очень-то нравится мне им пользоваться, к тому же и делать это приходилось нечасто…

Дурацкая гостиница досталась, ей богу! Не в обиду, конечно, будет сказано смолянам, жителям Смоленска, кто не знает. Я, например, не знал. Нет, в целом-то она ничего, три звезды аж! С телевизором и телефоном в номере, мини-баром в холодильнике, спортзалом и бильярдом на этажах. Да, и не привередлив я в этом, лишь бы жить одному в номере. Расселился я, значит, в этой гостинице с расчетом на три ночи и два рабочих дня. На утро третьего, сегодня, то есть, мой поезд до Белорусского вокзала, Брест – Москва.

Гостиница ли эта дурацкая или это я сам со странностями, или это мы так взаимно друг на друга подействовали, но получилось вот как. Первую ночь после заселения и прогулки по вечернему Смоленску под дождем, я спал прекрасно. Я был впечатлен грандиозной стеной Смоленской крепости из красного кирпича, охватывающей почти весь центр города. «И нас тоже на память!» пропищали юные смоляночки, когда я фотографировал монументальные резные бойницы одного из разломов стены. А девчонки потом мне приснились, озорные и хохочущие, и спасибо им за мой крепкий здоровый сон.

Вторая же ночь была чем-то ужасным. Не понятно, по какой причине я проснулся ночью, в три часа с ужасной головной болью. Постоянные скрипы и хлопанья дверей снаружи в коридоре. Не знаю, это ли стало причиной моей ночной мигрени, но я несколько раз выглядывал в коридор с решительным намерением предложить тому, кто провоцирует эти звуки, немедленно перестать. Оговорюсь, что накануне практически весь мой этаж заселили юношеской сборной Казани по художественной гимнастике, и то и дело из коридора вечером доносились звонкие девичьи восклицания: «Резеда! Где мой обруч?!», «Алия! Мои булавы снова у тебя?!» «Алмаз! Фатима! Да ты… Да сама ты …» Поэтому я весьма искренне считал, что именно будущие звезды российского спорта являлись источником нежелательного шума и, возможно, моей головной боли. А голова и вправду болела не на шутку, да еще и как-то по необычному: лоб и затылок, да и вообще вся. Не уснуть никак, в общем. И шум еще этот в коридоре!

Пришлось вставать. В номере было холодно! Отчего-то перестали топить батареи. В трусах уже, как в первый вечер, по номеру не походишь. Натянул штаны и свитер. Прислушался. Хлопок двери где-то справа. Какой-то скрип уже слева. Снова справа. Что происходит? Я вышел в коридор. Тишина. Ни звука, только еще холоднее, чем у меня. Сквозняк обласкал лицо. Постоял несколько секунд, посмотрел туда-сюда, ничего. Ничего не понимаю. Вернулся в номер. Но только щелкнул за спиной замок, как в коридоре сразу – хлоп! Скрип! Щелк! Выхожу снова. Снова тихо. Я жду. Прохожу несколько шагов, тихо. Жду. Тишина. Все спят. Казанские девочки, измотанные на тренировке, спят мертвым сном. Общительные смолянки, укутанные в одеяла, спят. Все спят, весь мир спит. Только я нет. Только я с моей головной болью стою в зомбированном ступоре в длинном коридоре девятого этажа гостиничного комплекса.

Но вдруг… совсем рядом со мной слышится знакомый скрип. Резко оборачиваюсь. Где-то чуть дальше слышится хлопок, я вижу движение в коридоре, я вижу, что этот звук издает. Подхожу. Подобно деревянной дверце комнатного шифоньера, в стене приоткрывалась и прикрывалась некая створка. Она как раз желала со скрипом открыться, когда наткнулась на мою выставленную руку. Я открыл обе створки и обнаружил конспирирующуюся за ними толстую трубу, проходящую вертикально сквозь этаж, а вероятно, что через все этажи. Водопроводная она или водонапорная, как правильно, не знаю, но она была теплой. Отчего же так холодно в номере? И словно отвечая на мой вопрос, из раскрытых створок снова моего лица коснулся сквозняк, гуляющий по незаполненным межэтажным пространствам, как хозяин, со скрипом раскрывающий на своем пути все двери, а, проносясь по пустынному коридору, хлопающий ими. Я закрыл этот шкафчик как можно плотнее. Подошел ко второму, а их много, может быть десять, а может больше, вдоль всего коридора, по одну его сторону и другую, открыл его – то же самое. «Проверил» так еще несколько – то же. Зря я грешил на девочек из Казани. Фу, какое нехорошее выражение! Постояв минуту и убедившись, что действительно больше ничто шума не производит, вернулся в номер. Было холодно и тихо. Тихо и холодно. Голова болела. Подумалось зачем-то, что зря я не взял с собой кипятильник, что неплохо было бы, если б сейчас он был, попил бы чаю, которого, слава богу, навалом. В коридоре снова послышался скрип. Твою мать! Наутро поперся на работу с больной головой. Прошла только после обеда.

Третья ночь также отличалась от двух предыдущих. В номере было уже даже не прохладно, а в самом деле очень холодно. Если в первую ночь я спал под одним одеялом, вторую под двумя (второе на счастье оказалось в шкафу), то в третью укрылся еще и покрывалом. Это при том, что все три ночи я надевал носки и футболку. Так вот, в третью ночь я, собственно, проснулся именно от холода. В два часа тридцать семь минут. Столько времени показывали часы на моем сотовом, когда я дотянулся до него, лежащего на прикроватной тумбе. Ворочался-ворочался, то так лягу, то так, но… всё. Поспал. Не хочу спать и всё. Повторил знакомую процедуру: включил свет, по-военному быстро надел штаны и свитер. Холодно, блин! Реально холодно! Попробовал воду в ванной, красный кран – «горячая» струя едва теплая.

Надо раздобыть кипятка! На этот раз потребность оказалась острой, целенаправленной, и ее во что бы то ни стало, надо было непременно удовлетворить. Иначе… Что уже однажды случилось с динозаврами? Чаю! Срочно чаю! Кстати, о кипятке, в прейскуранте дополнительных оплачиваемых услуг значится электрочайник, 20 рублей, и время его предоставления не указано. Следовательно, за 20 рублей мне должен быть предложен электрический чайник в любое время дня и ночи. Так, я понимаю?

Вчера на мини-баре оставили счет за востребованную минералку. На счете телефон. Не знаю чей – звоню. Шестой гудок, седьмой…, восьмой…, девятый… Три часа ночи. А дверцы в коридоре хлопают, скрипят, восемьдесят лет не смазанные. Звоню по телефону дежурной. Молчок. Звоню по другому номеру. Те же нудные длинные сигналы. Может, телефон не работает? Набираю «02». После первого неполного гудка:

- Дежурная часть, Куребудин…

Так же быстро кладу трубку. Работает. Врешь, не уйдешь! Я решаюсь на крайние меры. А ничего. Пусть бы лучше у мини-бара оставили не открывалку со штопором, а кипятильник. Тем более что открывать ими нечего: весь лимонад с закручивающимися пробками, а кроме него только водка и коньяк.

Не дай бог отключили лифт. Хлопаю дверью, выходя из номера. В коридоре эхом раздаются скрипучие хлопки маленьких дверок. Шаги в тапочках по коридору звучат в этот час особенно громко и отчетливо. Нажимаю кнопку лифта. Нет, не отключили. Какой же громкий его механизм!

Через сто тысяч лет с грохотом камнепада разъезжаются створки лифта. Нажимаю «1». Таким же образом закрываются. Внутри кабины лифта, опускающейся в шахте подобно куску пищи в пищеводе все звуки еще громче и выразительней. В холле гостиницы на первом этаже темно, горят несколько каких-то ламп. Сквозь окна-витрины от потолка до пола на улице видна только темнота. Меня уже встречает охранник, молодой, на вид года 23, не больше. Смотрит на меня, типа: «Ну, и чего тут нарисовалось?» Молчит. Ждет.

- Есть кто живой там? – говорю, кивая в сторону стойки администратора.

- А что вы хотели?

- Кипятка мне надо.

- Кипяток только на кухне, но там уже все спят.

«… твою мать! – чуть не вырвалось у меня, – все спят?! В три часа ночи? Как так?»

- А чайника, – говорю, – или кипятильника нет тут ни у кого?

- Сейчас спрошу у швейцара.

Охранник идет на выход и приводит с улицы скукожившегося заспанного швейцара. Что он там, спит, что ли, на холоде? Закаляется, что ли? Или на улице теплее спать? Повторяю ему свой вопрос, он без раздумий отвечает:

- У дежурной на шестом этаже. Шестой этаж и сразу направо.

- А номер у нее какой?

- 324-464.

Тупо смотрю на него, он поправляется:

- 601.

- У нее точно есть?

- Есть.

- Она сейчас должна не спать?

- Да.

Мне очень хотелось задать ему последний вопрос: «Она меня на х… не пошлет?», но не стал. Еду на шестой этаж. 601 дверь. И в самом деле, из-под щели под дверью горит полоска света. Смотрю на часы (3:25) и стучу. Не громко так стучу, но слышно. За дверью слышится возня…

Слышится, слышится… возится-возится и… перестает. Что? Всё? «Не угадала, – думаю, – подъем!» Стучу еще раз и сразу слышу из-за двери хриплый возглас, принадлежащий человекообразному существу неопределенного пола и возраста:

- Ё-моё! – снова возня, к ней прибавляется звук шагов. Дверь открыло упомянутое существо в юбке и уставилось на меня. Я представлял собой исключительное воплощение вежливости.

- Извините, – говорю, – вы не дадите мне чайник или кипятильник?

Эти слова прозвучали, должно быть, так, как если бы мной был бы задан вопрос: «Не спится?» Как она не сказала мне: «Пошел на х… отсюда!» я не знаю. Но, похоже, ей тоже пришлось собраться с силами, чтоб воздержаться от такого соблазна указать мне дальнейший маршрут следования в поисках кипятильника. Краткость – сестра… Чего там?

- У меня нет, – сказала она.

- А у кого есть? – спросил я.

- Есть у горничной, а горничная будет только в шесть часов, – сказала она.

- Отлично, – сказал я, – спасибо.

И хотя я вернулся ни с чем на свой этаж, за многочисленными дверями которого мирно посапывали Резеды и Фатимы, а в трубах гулял бессонный сквозняк, мне все таки было хорошо от того, что ни один из встретившихся мне собеседников не поспешил уточнить знаю ли я, сколько сейчас времени, не сообщил мне небывалую новость о том, что нормальным людям надо бы спать по ночам. Я открыл дверь и вошел в свой номер, зная, что точно не усну часов, самое раннее до шести, как вдруг из коридора послышался тихий, но вполне ясный и чистый голос:

- Э-эй, есть кто живой?

В отличие от голоса ночной дежурной, этот принадлежал определенно человеку женского пола. А почему бы и нет? Я снова оказался в коридоре, где, как я уже привык, никого не было.

- Живых тут много, – сказал я в тишину, – только большинство из них сейчас, наверное, спит.

- Живой, ура! Я здесь, иди сюда.

Мой номер был крайним, рядом с небольшим холлом с креслами и выходом на балкон. Балконная дверь была открыта, и я увидел, как оттуда мне взмахнула некая темная персона, явившаяся в образе стройной неосвещенной фигуры.

- Я тут!

- Я вижу, – сказал я.

На балконе было темно, но светили звезды и какие-то огни снизу. Лица этой девушки видно не было, но его общие черты и силуэт ее фигуры производили благоприятное впечатление. По движениям рук показалось, что она курила.

- Курить будешь? – спросила она.

- Спасибо, не курю, – сказал я.

- Меня Алмаз зовут, – сказала она.

- А, вы из…

- Да, из этих.

- А я Влад.

… она закивала.

- Не спится? – я все-таки задал сегодня этот вопрос (yes!), не смог этому не улыбнуться.

- Не говори, вообще, ага, – заметил, что она тоже улыбается.

- Прохладно… в гостинице.

- Да, я замерзла вообще в своем номере под тремя одеялами!

- А я тут ходил… кипятильник искать. Думал, чаю… согреться.

- Да, чай это хорошо.

- А у тебя нет, случайно, кипятильника?

- Кипятильник? Сейчас будет, пойдем, – сказала она.

Вдруг в коридоре послышались шаги. Я обернулся и выглянул с балкона. В холле показалась дежурная из 601 номера. С кипятильником!

- Кто тут кипятильник просил? Вы? – тот же сонный голос с признаками наличия обоих полов и их отсутствия.

- Да, я. Спасибо большое!

- Занесете завтра, – сказала она, передавая мне кипятильник, разворачиваясь и уходя.

- Конечно! – сказал я обрадованный и вернулся на балкон.

- Алмаз, смотри, чё есть! Хочешь чаю?

Но балкон был пустым, никого на нем не было.

- Алмаз! – я еще раз позвал ее, на этот раз в холле и коридоре, – Алмаз!

Но ни там, ни там она не отозвалась. Странно. Когда успела? Куда?

Вода нагрелась быстро. Чай был необычайно чайным, очень вкусным.

Я выпил кружку и сразу уснул.