К папе
24 мая 2008

Владислав РЕЗНИКОВ


 

 Он опять видел сон. Сон, какие часто являлись ему в последнее время. Незнакомые лица, ставшие уже почти родными; чужие края, которые он теперь знал, как свой родной город; долгая дорога, ставшая частью его жизни. Может быть, жизнь – это и есть дорога? Пустынное шоссе, по которому, то и дело, взад-вперед проносятся грузовики событий и дел, проблем и потерь, двухэтажные автобусы воспоминаний. И каждый раз в своих снах он заходил все дальше. Все дальше в неведомое, все дальше на пути к папе…

 В этих снах он всегда видел папу, который звал его, приложив руку к щеке, так, будто говорил в трубку невидимого телефона. Но куда звал?

 «Я жду тебя, ты нужен мне, мы скоро увидимся. Я уже близко. Еще немного…»

 Да, это был папа, и после его слов шагалось легко, как по воздуху. И множество знакомых незнакомых лиц подмигивали, улыбались, манили…

 Вот и сейчас он будто бы не шел, а плыл над землей, машинально передвигая ногами, имитируя шаги.

 Светило солнце, бархатными лучами лаская кожу. Караваны белых, ярко-белых на фоне неба облаков тянулись куда-то, покачиваясь на теплых небесных волнах. Тихая, приятная мелодия радости наигрывалась на невидимых скрипках ветра. Он улыбался, его улыбка сияла ярче солнца, и ему в ответ улыбались сотни лиц, проявляющихся в глубокой синеве неба. И ярче всех выделялось лицо его папы. 

 «Я жду тебя», - шептал он.

 «Мы ждем тебя», - эхом отзывались сотни лиц, хором подпевающих музыке теплого дня.

 «Я иду, папочка», - отвечал он, «Я иду», - шептали губы снова и снова…

 Но тут он внезапно проснулся.

 Резкий неприятный звук, от которого невольно вздрогнулось, порвал звонкие струны ветра, вернул его на землю.

 Звук тормозов…

 

 В желтой пыли солнечного шоссе заскрипели и с гулом остановились колеса большого грузовика. Открылась дверь, и на землю грохнулась внушительных размеров черная дорожная сумка, подняв густое облако пыли, сломав несколько сухих кустов на обочине.

- Ну что, Рокер, выспался? – раздался голос из кабины, - Прости, дружище, но дальше тебе придется пилить самому. Там, мож, кто и подкинет.

- Спасибо, мистер Усатый Ковбой, - другой голос, немного сонный, детский.

- Две тыщи миль вперед, малыш, ни души, - поучительно продолжал первый голос, - эт я те гарантирую. Только шакалы и суслики. Шел бы домой, пока не утопал слишком далеко. Ночи здесь теплые, но по ночам воют шакалы. Видел шакалов? Ты их не бойся, на людей они не кидаются, да вот напугать могут. Да так, что собственной тени потом бояться будешь. Глазищи у-у-у какие! Так ты костер разводи, огня они боятся. Змей нет, эт я те гарантирую, всякой насекомой нечисти тоже. Да вот только делать тут нечего, особенно, если ты ребенок.

На мгновение возникла пауза, означавшая недоверие «ребенка» к последней фразе водителя. Тогда тот поспешил исправиться: 

- Нет-нет, ты не подумай, ты, конечно, крутой Рокер, но вот железный конь тебе не помешал бы, - и водитель грузовика разразился громким хрипловато-прокуренным хохотом, сквозь который можно было различить струйки чистого детского смеха.

- Вот что, - продолжал он, - есть индейцы. Всякие шаманы или как их там? Старики, лет под двести, но живут ведь как-то, хрен их разобрать! Так те и накормить могут, и рассказать, чё как, да где, и переночевать мож пустят в эту свою… фигваму. Вот только я бы и за сто баксов не пошел бы на это. Хрена с два! Утром проснешься, а перед тобой твой же скальп на тебя смотрит!

И от этих слов они оба залились задорным смехом. Усатый Ковбой, как назвал его мальчик и Рокер, как назвал мальчика водитель грузовика.

- Ладно, степной убийца тараканов, удачной те дороги, а мне пора, иначе… а, да не зачем тебе знать мои проблемы. А мне, я вижу, - твои. Правда, а, Рокер?

Мальчик еще раз поблагодарил усатого водителя, выскочил в открытую дверь и, приземлившись на все четыре конечности, буквально утонул в пыли.

Взревел мощный двигатель, выпустив в небо черную струю выхлопа, и грузовик тронулся, издав прощальный гудок, и свернул на прилегающую к шоссе дорогу. Мальчик проводил его взглядом, улыбнулся чему-то своему, наблюдая, как грузовик исчезает в серой пелене раскаленного воздуха, вздохнул и торопливо принялся очищать свою одежду от дорожной пыли.

 

* * *

На вид мальчику было десять-двенадцать лет. Приятное овальное лицо, правильное и ничем не выдающееся. Кроме глаз. Необычайно выразительные ярко-зеленые глаза придавали его лицу не по годам взрослый вид и как бы подчеркивали какое-то внутреннюю сосредоточенность. В остальном это был обыкновенный мальчик со светло-каштановыми волосами, прикрывающими загорелую хрупкую шею, падающими на лицо, на плечи длинными рублеными прядями. Вздернутый к небу маленький носик наоборот делал его лицо забавно ветреным и беззаботным.

Все еще валявшаяся на земле сумка (вся серая от пыли), была размером чуть ли не с половину ее владельца. Кроме сменного белья, одежды и еды в ней было полно разной мелочи, которую постоянно таскают с собой мальчишки: остро отточенный складной ножик, заправленная зажигалка, фонарик, зеркальные очки, бейсболка и, … телефон.

 

На его десятый день рожденья папа подарил ему сотовый телефон, и с тех пор мальчик никогда с ним не расставался. Папа был в постоянных разъездах по работе, а сам он пропадал то у друзей, то в различных кружках, и дома его застать обычно было трудно. Именно поэтому папа купил ему телефон, который всегда был с ним.

В этот раз мальчик тоже взял его с собой, чтобы иногда звонить маме, чтобы иногда слышать ее голос. И чтобы отвечать на звонки. Его номер знал только папа, но чуть меньше года назад его не стало…

Мама пробовала вешать лапшу про очередную длительную командировку, но он знал. Он слышал по радио, читал в газетах, наконец, видел по телевизору репортажи об этой катастрофе. Нельзя же не знать того, о чем говорит весь мир. Но приходилось делать вид, что он верит маме, и давать волю слезам, лишь оставаясь наедине с собой в своей комнате. И нередко по ночам он слышал плач мамы, игравшей по тем же правилам.

Но недавно звонки возобновились. Независимо от того, включен был телефон или нет, заряжена ли батарея, телефон начинал звонить. Обычно, когда мама, поцеловав сына на ночь, покидала его комнату или когда он просто был дома один, телефон звонил, словно звонивший видел, что с ним происходило. Номер звонившего не определялся, и он не имел понятия о том, кто бы это мог быть, и всегда с новой надеждой отвечал. Но каждый раз в трубке была тишина, вслушиваясь в которую, он подолгу пытался различить хоть шепот.

Но не мог услышать единого ни звука...

Зато появились сны.

 

Ночами приходили сны, которые, как ему казалось, позволяли видеть то, что он так отчаянно пытался услышать в телефонной тишине. Он видел людей (точнее, их лица), которых не встречал прежде, в странных, похожих на простыни, белых одеждах. Этого он не видел, но откуда-то знал, что люди одеты именно так. Он видел места, в которых никогда не был: огромные пространства красивых пейзажей, оторвать взгляд от которых позволяла лишь… дорога, широкое асфальтированное шоссе, прямое и, казалось, бесконечное. Но он знал, что именно эта дорога приведет его к папе, чье лицо появлялось среди других, было ярче и ближе остальных…

 

* * *

 

Раздался негромкий треск молнии. Среди прочего хлама необходимых вещей был обнаружен и извлечен из сумки мягкий бутерброд, аккуратно завернутый в целлофан. Мальчик освободил его от прозрачной импровизированной кожи, и та мгновенно исчезла в пыли. Юный путешественник откусил кусок, сел спиной к шоссе прямо на горячий асфальт и, неторопливо жуя, принялся рассматривать окружающую его местность.

Солнце уже давно перевалило за полдень, но слегка вытянувшаяся тень была еще не достаточно длинной, чтобы начать задумываться о ночлеге.

Приятный теплый ветерок теребил мягкие непослушные волосы, которые, танцуя на солнце, были похожи на пылающие языки огня. А не слышалась ли та самая мелодия, наигранная ветром в его недавнем сне? Мальчик прислушался, перестав жевать, но сделал вывод, что оркестр степного ветра только настраивает свои инструменты.

Большой невесомый шар перекати-поле на секунду уперся в его левую коленку, но через мгновение, перевалив через нее, был уже далеко. Мальчик заметил, что таких шаров здесь довольно много и что кроме него они - единственное, что здесь не неподвижно.

Минутой позже он достал бинокль (тоже необходимую вещь в арсенале начинающего охотника на перекати-поле). Старый отцовский бинокль. Пейзаж увеличился в десять раз.

На сколько хватало глаз, вокруг стелилась серая безжизненная степь.

Как замершие заколдованные люди, тянулись к небу бледно-зеленые фигуры кактусов, вытянув вверх колючие руки. Деревьев не было вообще. Кустарники и травы в большей степени желтого цвета от палящей засухи. Лишь кое-где обозначали признаки жизни грустные островки зелени. А земля была вовсе опутана черной паутиной толстых и тонких трещин.

Мальчик встал. Потянувшись, громко выдохнул. Стряхнул надоедливую пыль с одежды и сумки, закинул ее на плечо и неспеша зашагал.

Туда, откуда ему звонят; туда, где рождаются его сны; туда, где наверняка он вновь встретится со своим папой…