Петр Ловыгин. Aмбициозный мужчина, женатый на Фотографии.
03 августа 2010

Кто он такой.


Родился 13 июня 1981 г. Получил архитектурное образование. Известен, как фотограф и автор клипов Евгения Гришковца. Призер всевозможных конкурсов фотографии, участник выставок в России и за рубежом, автор персональных выставок в Москве, Китае, Франции, Израиле. Стипендиат Федерального Агентства по культуре и кинематографии (как молодой фотограф). Выпустил книгу «Costarica-soul» (на основе Интернет-блога). 


lovigin.gallery.ru
petrlovigin.photosight.ru
lovigin.livejournal.com

Этой зимой он открыл выставку нового проекта «Волк-изумрудное сердце» на Винзаводе, издал первую часть книги «Costarica-soul», а, вместо того, чтобы пожинать плоды успеха, отправился в Индию – продолжать работу. Потому что ему – известному, вообще-то, и признанному фотографу* – кажется, что он «еще не начинал». «Снимки и выставки – это еще не значит «заниматься фотографией», – объясняет Петр. – Разница между теми временами и сегодняшними только в том, что тогда я оплачивал все свои выставки сам и по ночам клеил афиши к ним, а сейчас анонсы идут по Euronews, и все бюджеты – на чужих плечах. Но фотографии тех времен были чище и искреннее, как мне кажется. И их было больше, что никак не отражалось на качестве». Теперь, по словам Петра, чаще, чем пару раз в год брать камеру в руки не удается: много времени уходит на оформление, на ведение ЖЖ (чтобы сделать его произведением искусства, как говорит он). В общем, на то, чтобы лежать на пляже, времени нет: «Я, как приклеенный, сижу возле хижины с ноутбуком, а все проходящие мимо смотрят на меня, как на идиота, – рапортует мне Ловыгин из Индии. – Еще бы: утром они встают – я работаю, днем – работаю, не загораю, не купаюсь, вечером работаю. Ночью кто пописать выйдет – и видит, что «этот» все сидит». Петр занят тем, что придумывает фотоистории каждому из персонажей из «Сostarica-soul» – Волку-Изумрудное сердце, Одному богу, Луи Армстронгу и Саи Бабе, Такеши Китано и прочим: «работы – непочатый край». 


Из серии «Простые движения» «Это две мои подружки, которые каждое свое лето проводят в деревне на берегах Волги-матушки. Когда снимался первый эпизод, где они делают гимнастику на пляже, я еще не думал, что все это перерастет в такой длительный и масштабный проект. Уговорить их позировать было достаточно легко. Мало того, что одна из них хочет свою внучку за меня замуж выдать, к тому же каждый эпизод занимал не более получаса съемок. В главных ролях моих серий только «проверенные» и отобранные мною люди из моих знакомых. И те, у кого есть желание «сниматься», чтобы я не чувствовал себя в этих съемках обузой.»


Правда, он утверждает, что до сих пор не отличает выдержку от диафрагмы. Ло-выгин не знает, что такое ломография. И вообще, не уверен, что его нужно называть фотографом. «Но кто я тогда – пока не придумал, – пожимает он плечами. – Вернее, не могу подобрать слова, которое бы собрало бы в себя все, чем я занимаюсь». Петр считает, что только освоение смежных областей искусства позволяет развить талант: «Глупы те, кто замкнулся в фотографии. Это прямой путь к изживанию себя в ней. Мало кому удается на одном дыхании, без падений, прожить жизнь в творчестве». У Ловыгина критерий для оценки творчества только один – цепляет или нет. «Я не хочу делать гениальные снимки, главное, чтобы они были добрыми по эмоциональной силе. А качество... Кому оно, вообще, нужно, если с изображения свет не идет?!» Я задаюсь вопросом о природе ловыгинского света. Нужно задать щекотливый вопрос: как-то Петр говорил о том, что «творчество поперло» после того, как он принял ислам. Зачем простому русскому парню из Ярославля это понадобилось?! Петр отвечает спокойно и без фанатизма: «Ну, «творчество поперло», наверное, все-таки больше от того, что я стал взрослее и умнее. Так совпало, что в этот момент я принял Ислам. А сделал я это потому, что считаю эту религию истинной. Главное – вера, а не атрибуты, которые и составляют большую часть любой религии. Я исповедую Ислам, но мои пальцы украшают тонны колец, где с коранической вязью соседствуют изображения Ганеши и Саи-бабы, что в мусульманстве запрещено. Я исповедую Ислам, но буддизма и православия в моих работах намного больше. Я исповедую Ислам, но дни бы свои хотел закончить сторожем Самой Прекрасной Церкви на Планете Земля. Я просто все это тщательно смешиваю между собой, и из этого получается Мой неповторимый никем Ислам».




– Вчера местные подсовывали мне DVD-диск и на хиндише объясняли: «Чувак, давай посмотрим индиан моуви!» и при этом так причмокивали свои пальцы, показывая тем самым качество фильма. И вот сижу я среди них перед экраном, и думаю: а вот какой бы наш фильм я им показал в ответ, чтоб без перевода был ясен смысл и юмор...
– И что надумал?
– «Агонию» Элема Климова про Распутина. Не все же им танцы танцевать...




Его фотографии вмещают Его неповторимый никем Мир. И он так увлекает Петра, что находиться с ним рядом – не просто. «Семоненко чувствовал себя лейтенантом Дэном, я же, как Форрест Гамп, еще ночью хотел написать на борту новое название [что-то на подобии Jenny],… и как жаль при всем этом, что я сейчас никого не люблю... Я бы точно знал, как назвать лодку», – пишет Петр в своем дневнике 2 февраля, собираясь охотится на акул. «Я женат на Фотографии, и мало кто потянет с ней конкуренцию, – объясняет он мне потом. – Большинство просто не понимает, что это не рождается по щелчку пальцев, для того, чтобы вот это все создавать, нужно работать по 27 часов в сутки. И на большее удовольствие я получаю, именно когда работаю по 27 часов в сутки. Но, в глубине души, я верю, что рано или поздно придет Мой Человек. Надо просто уметь быть терпеливым». Он многое умеет. И быстро учится. И делится тем, чему научился, с другими. Читатели говорят, что lovigin.livejournal.com обладает целительной силой, и фото – тоже: избавляют от депрессий и скверного настроения. «Я не Кашпировский и не Чумак, – смеется Петр. – Я просто как в песне «Сплина» – гну свою линию. Если это кому-то приносит свет – то хорошо». В процессе «сгибания линии» Ловыгин смотрит не только прямо перед собой. «Вот тот-то добился всего, что у него есть, к 36 годам, а значит, у меня есть время на осуществление того же, если не большего. А вот тот-то сделал столько же, сколько я, но ему всего 22 года. И я безнадежно завидую ему. Я хочу иметь запас. Чтоб можно было сказать: «крутой уровень у него для 20 лет!» Это глупое соревнование, но так, увы, устроены многие амбициозные мужчины. Оглядываться на тех, кто остался далеко позади – нет смысла. Оглядываться имеет смысл только по сторонам». Но самая главная боязнь – даже не в том, что ты опоздаешь. А в том, что перегоришь. Я делюсь с ним собственным страхом – ведь не зря существует мнение, что многие искренние люди, щедро делящиеся эмоциями с поклонниками своего творчества – литературы, фотографии, музыки – перегорают после тридцати. Набивается оскомина от путешествий и т.п., мир становится понятным и плоским. Вдруг это произойдет и с нами?! Оказывается, что он тоже этого ужасно боится: «Я знаю массу таких примеров, и ...положа руку на сердце... наверное, мне подобной участи не избежать. Если проживать жизнь, похожую на красивый мыльный пузырь, долго не протянешь – он все равно лопнет. И я давно уже жду этого своеобразного «конца». Но... иногда сидишь у своей хижины, и вдруг слышишь, кто-то включил «Tombe la neige» Сальватора Адамо. И вдруг все так гармонично между собой перемешивается: +30, горизонт океана, песок, «Tombe la neige»... и кажется, что сейчас на залитый солнцем пляж пойдет хлопьями снег. В такие моменты понимаешь, что до «конца» еще ой как далеко. Еще поживем!»