Теодор Курентзис: «Найти свою струну»
05 июня 2012
 

Текст Надежда Панченко

 

 

 

 «Мои концерты в оперных театрах разных стран расписаны до 2015 года. Это ужасно. Как я могу быть уверен в том, что моя влюбленность в произведение к тому времени не закончится?!» - Теодор возмущенно вскидывает свои соболиные брови, испытующе смотрит мне в глаза.

 

Он не играет на публику, он действительно такой – эмоциональный, страстный, искренний, порывистый, как многие греки. И этим подкупает.

 

Теодор относится к музыке, как к женщине, и всерьез озабочен проблемой сохранения чувств. «Это как романтическое путешествие на осень 2015 года планировать в конце 2011-го!Откуда ты знаешь, что будешь по-прежнему влюблен в этого человека через четыре года?!». Ну, я-то, например, могу хотя бы это предположить – я замужем. А ему 40,он никогда не был и до сих пор не женат, и он - гениальный дирижер.  

   

 

Влюбленность для Теодора – главное слово и главное состояние. «Классическая музыка –  это страстная музыка, - убеждает он. - Человек должен услышать музыку, влюбиться и изменить свою жизнь.

 

Хороший дирижер – как стилист, который может улучшить женщину косметикой и не позволит увидеть ее нижнее белье. Даже если это не очень сильное произведение, я делаю его лучше. У меня с музыкой возникают странные ароматные ассоциации, которые связаны с духовным миром. Если я не буду это выражать, я не выполняю мой долг».

 

Теодор живет в России уже 15 лет, но до сих пор говорит с акцентом и допускает ошибки - в согласовании времен, произношении. Именно акцент помогает воспринимать слова о его долге и миссии всерьез – сразу понятно, что иностранец, а им причуды позволены. Если такие вещи говорят русские, то они, как правило, кажутся либо сумасшедшими, либо позерами. А Теодора невозможно НЕ воспринимать всерьез.

 

 Он закуривает очередную сигарету и объясняет: «Ты понимаешь, я ДОЛЖЕН делиться с людьми тем, что вижу и раскрывать им эту красоту».

 

Курентзис берет на себя смелость исполнения барочной музыки. А со знакомыми широкий публике произведениями типа «Аиды» Верди обращается совсем не так, как диктуют академические каноны. «Правильным считается то, к чему уже все привыкли. Но если сыграть «Лебединое озеро» так, как играли до тебя десятки лет, ты не сможешь испытывать полноценное, свежее чувство. Зачем переваривать пищу, которую до тебя уже переварили?»

 

Теодор всплескивает своими длинными руками, стряхивает пепел с сигареты и горько резюмирует: «Разве этим можно соблазнить женщину? А ведь музыка должна соблазнять!»

 

Говорить с ним о чем-то, кроме любви и музыки – напрасный труд. Вся жизнь и творчество Курентзиса находятся в пространстве этих координат. Использовать какие-то другие – бессмысленно. «Музыка – это миссия. Нести людям свет и любовь. Она рождена, чтобы рождать в человеке больше, чем известные нам чувства. Музыка – это не исполнительское, а ритуальное искусство», - говорит он.

 

И он творит свой ритуал - сосредоточенный, погруженный в свои ощущения, слушая одновременно и голос внутри себя, и оркестр вовне, похожий на жреца из древнегреческих мифов, Теодор плетет руками заклинания, которые меняют мир.

 

«Я знаю, что говорил Бог Верди, когда тот писал свои произведения. Я чувствую, как должно быть, как было тогда. Это моя способность. Я чувствую эту музыку, как ее никто не чувствует. Я вижу образ, который, кроме меня, никто не видит.

 

 Это интуиция, проникновение космической энергии.

 

Я слышу какой-то голос внутри себя, и никогда не затыкаю уши. Но иногда я откладываю на потом то, что велит мне делать голос. Вот сейчас я чувствую, что мне нужно сесть и писать свою музыку».

 

Свою? Теодор известен, как талантливый дирижер, он - лауреат двух Национальных театральных премий «Золотая маска» - «За яркое воплощение партитуры С.С. Прокофьева» и «За впечатляющие достижения в области музыкального аутентизма». Но не как композитор…

 

«В моем шкафу валяется пачка законченных вещей. Но я не хочу исполнять мои произведения, - объясняет он. - Когда я приглашаю слушателей на Малера, Моцарта, Стравинского, я уверен на 100%, что я могу им дать великолепные ощущения, открыть другой, красивый мир. По отношению к своим собственным вещам я не хочу быть кавказской мамой, которая считает, что ее сын - самый красивый и самый хороший».

 

Но зато Курентзис уверен в том, что его прочтение старинных партитур – самое правильное. С этой позицией можно спорить. Чем и занимаются корифеи от классической музыки. Но, наверное, не зря крупнейшие звукозаписывающие компании мира - Sony BMG и Alfa – бились до последней капли крови за право выпустить запись барочной оперы Перселла «Дидона и Эней» в исполнении камерного оркестра Musica Aeterna Ensemble, который Курентзис создал при Новосибирском академическом театре оперы и балета?

 

Теодор делает две симфонические программы в оперном театре Сан-Франциско,  дирижирует в парижской Опере Бастий, принимает приглашения других мировых театров. Все ради одного: чтобы укрепить статус новосибирского оркестра и заработать денег для его развития.

 

Пять лет назад Курентзис согласился руководить Новосибирским академическим театром оперы и балета (НГАТОиБ) для того, чтобы провести эксперимент - объединить тех, кого действительно интересует музыка. Курентзис говорит, что в Москве все упирается в деньги - особенно такие вещи, как музыка или любовь. Музыканты хотят ездить на дорогих машинах и иметь стабильную зарплату. Театры хотят иметь на своих афишах названия известных, привычных вещей, а публика – чтобы они игрались в традиционном ключе.

 

Теодор считает, что только в провинции можно создавать настоящую музыку. И, пожалуй, - только в российской провинции. «Европейцы извратили мысли Баха и Моцарта. Им кажется, что только они имеют право утверждать, как должно играться то или иное произведение – лишь потому, что много лет назад композитор жил в их стране. Я стараюсь делать вещи, которые исполняю, аутентичными. Но это не разрушение академизма, это разрушение ложных традиций.

 

Европейцы - они ведь… - Теодор замолкает, подбирая слова – роботы! Если откроешь тамошнему слушателю грудную клетку, увидишь провода. Все они носят одинаковые очки. И видят через эти очки одинаково! Все эти немцы, в которых не осталось ни капли романтики – они идут с девушкой в кафе и платят там поровну. Представляешь?!

 

- Израильтяне тоже так делают.

 

- Ну, у них это профессиональная черта, - неожиданно легко улыбается Теодор. - Меня, как грека, это бы оскорбило. Потом, греки (дирижер морщится, будто съел или увидел что-то неприятное). Они ленивые, они слышали краем уха об античной философии, и считают, что они наследники тех людей. Греки – ограниченные в своем высокомерии, они не хотят совершенствоваться!

 

- А русские?

 

- Русские… очень талантливые, открытые, с одной стороны. С другой – у вас греческое сознание, религия, культура. С третьей – привычка к французской бессмысленной роскоши. Россия, при всей своей наивности, сохраняет великую мировую культуру, сама не зная об этом.

 

Пусть русским не всегда хватает образования. Но у них есть душа, которая способна изменить мир. А у западных роботов – нет! Система образования лучше в Европе. Но гении рождаются почему-то здесь. И лучшие музыканты – тоже».

 

Теодор не жалеет сил и времени, работая с русскими музыкантами. И молодыми дирижерами – например, в рамках фестиваля «Территория» он учит студентов работать с оркестром. «В консерватории объясняют, как махать руками, чтобы все музыканты выдерживали единый ритм.  А управление оркестром - искусство управления энергиями».

 

Однажды он сыграл «Свадьбу Фигаро» в хосписе. Вера Миллионщикова, руководительница хосписа, позже скажет, что каждому из слушателей он подарил по два дня жизни. Курентзис считает, что музыка – это не удовольствие, а лекарство. И она помогает людям найти надежду на будущее.

 

Тогда же он захотел исполнить Моцарта в Бутырке. Но до сих пор не нашел времени: график у Теодора сложный. Он не только занимается социальными и образовательными проектами. Чтобы обеспечить свой родной НГАТОиБ, гастарбайтер от классического искусства берет на себя работу в других странах и Москве. А к работе Курентзис подходит очень въедливо. Конечно, не как Верди, который один дуэт репетировал 120 дней. Но примерно так же въедливо.

 

Ему приходится нелегко. К тому же, отдыхать Теодор не умеет. «Никогда не отдыхаю. Разве что, когда сплю. Спать – мое хобби. У русских отдых – пойти и напиться, это происходи, когда люди не знают, куда деть свое время. Я всегда работаю. И не могу ложиться спать по расписанию, разве так можно - приказать себе заснуть только в определенное время?!»

 

Но самое главное – правильно настроить свой внутренний камертон до завтрака. «Я всегда просыпаюсь, а в моей голове звучит какая-то музыка. И я всегда думаю, какую бы пластинку поставить, чтобы музыка была похожа на ту, с которой я проснулся? Найти такую очень важно, потому что если ошибиться, пойдет уже другой поток энергии. Раньше я закрывал глаза и вытаскивал диск наобум, и всегда попадал неправильно. Сейчас сначала думаю. Сегодня с утра слушал Малера, «Я потерянный для этого мира». Настроение – меланхоличное, ностальгическое.

 

- Не понимаю, как у тебя в Москве вообще может быть иное состояние, кроме как меланхолия – ведь по сравнению с Грецией или Сибирью тут куда более пасмурное, серое небо.

 

- Да, последнее время московское небо особенно низкое. Я не могу поменять погоду. Хотя иногда мне удается менять физические явления. А иногда я понимаю, насколько я беспомощный. И эта беспомощность дает кураж! Знаешь… я могу улететь в космос, у меня есть для этого особый скафандр. Но с собой, в скафандр, я смогу взять максимум пару людей, не больше…

 

Теодор лукавит – далеко не пара людей отправляется с ним в волшебные путешествия на его концертах. Особенно много тех, кого интересует новое прочтение традиционных вещей. «Те, кто любят мейнстрим, тоже заглядываются на аутентичную музыку - как мужчина, женатый на блондинке, заглядывается на брюнеток, - комментирует Теодор. – Аудитория может привыкнуть слушать хорошую музыку. Главное – избавить ее от шансона и прочих проявлений мусорной культуры. Это просто – нужно только чаще делать движения. Руками. Дирижерские. Надо выполнять свое предназначение».

 

- Не все ведь знают свое предназначение.

 

- Если ты его не знаешь, значит, ты мало медитируешь, слушаешь внутренний голос, - объясняет он мне так же буднично, как дорогу до ближайшей станции метро. – Ты редко совершаешь иррациональные поступки, боишься потерять голову, начать заново. Если бояться сойти с натоптанной тропы, ты не найдешь свой собственный путь. Нужно обязательно найти свою струну, свою тональность.

 

- Как тебе кажется, какая она у меня?

 

- До минор.